Материал из OurBaku
Перейти к: навигация, поиск

Краснов-Левитин Анатолий Эммануилович - церковный писатель, диссидент

1915 - 1991

Anatoli-krasnov-levitin.jpg
Родился 8 (21) сентября 1915 г. в г. Баку.

Отец — Эммануил Ильич Левитин, из богатой еврейской семьи, крестился и был до революции мировым судьёй.
Мать — Надежда Викторовна Мартыновская (в девичестве), (1893–1973), актриса, из дворян; её двоюродным дедом был Анатолий (Мартыновский) († 8 августа 1872), архиепископ Могилёвский.

В 1930-е близко познакомился с лидерами обновленцев и Московской Патриархии, служившими в Ленинграде. Был рукоположен во диакона А.И. Введенским; служил вместе с ним в обновленческом храме в Ульяновске (1943).

Был арестован в 1934 на короткий срок по «церковному делу».

В 1949 снова был арестован и приговорён к 10 годам заключения. До 1956 находился в заключении.

После освобождения работал учителем литературы в школе, потом в Журнале Московской Патриархии, позже — сторожем. Автор многочисленных статей в самиздате. Упоминался в статьях в журнале "Наука и религия" как идеологический противник советской власти.

12 сентября 1969 был арестован. Обвинялся по ст. 142 УК РСФСР (нарушение законов об отделении церкви от государства) и по ст. 190-1 УК РСФСР (клевета на советский государственный строй). 11 августа 1970 был отпущен на свободу из-за недоказанности обвинения. Повторно был арестован 8 и 19 мая 1971. Московский горсуд приговорил его к 3 годам лишения свободы.

Из последнего слова А.Э. Левитина на суде:

«… Я верующий христианин. А задача христианина не только в том, чтобы ходить в церковь. Она заключается в воплощении заветов Христа в жизнь. Христос призывал защищать всех угнетённых. Поэтому я защищал права людей, будь то почаевские монахи, баптисты или крымские татары, а если когда-нибудь станут угнетать убеждённых антирелигиозников, я стану защищать и их…»

Находился в заключении в лагере в Сычёвке Смоленской области.

С обращениями в защиту А. Э. Левитина выступали А. Д. Сахаров, И. Р. Шафаревич, В. Н. Чалидзе и многие другие правозащитники и общественные деятели.

В 1974 был выслан из СССР. Жил в Израиле, во Франкфурте-на-Майне (Германия), Люцерне (Швейцария), Париже (Франция).

В эмиграции работал над книгами воспоминаний, выступал с лекциями. Сотрудничал в газете "Русская мысль"
Автор многочисленных статей в самиздате. Публиковался также под псевдонимами Краснов-Левитин, Левитин-Краснов, А. Краснов.
Публиковался также под псевдонимами Краснов-Левитин, Левитин-Краснов, А. Краснов.

Трагически погиб 4 апреля 1991 г. в г. Люцерне.

Произведения:

  • Строматы. - Франкфурт-на-Майне: Посев, 1972. 155 с. (под псевдонимом А. Краснов).
  • Лихие годы, 1925-1941: Воспомнания. - Париж: УМСА-Рress, 1977. 456 с.
  • Очерки по истории русской церковной смуты: [20-е -30-е гг. ХХ в.]: В 3 томах. - Кюншахт (Швейцария): Glaube in der 2. Welt, 1978 (совместно с В. М. Шавровым) (2-е издание (в одном томе) - М.; Кюшнахт: Крутицкое подворье; Glaube in der 2. Welt, 1996. 670 с.).
  • "Рук твоих жар" (1941-1956). - Тель-Авив, 1979. 477 с.
  • В поисках нового града. - Тель-Авив: Круг, 1980. 410 с.
  • Родной простор: Демократическое движение. - Франкфурт-на-Майне: Посев, 1981. 491 с.
  • У ворот. - Париж: Поиски, 1982. 125 с.
  • Два писателя. - Париж: Поиски, 1983. 294 с.
  • В час рассвета: (20 лет спустя...). -Париж: Поиски, 1984. 137 с.
  • Из другой страны. - Париж: Поиски, 1985. 173 с.
  • По морям, по волнам... - Париж: Поиски, 1986. 174 с.
  • Дела и дни. - Париж: Поиски, 1990.


Из воспоминаний Анатолия Краснова-Левитина

В 1912 году мой отец – Эммануил Ильич Левитин - получил назначение мировым судьей[1] г. Баку. Кроме того, ему была подсудна вся территория теперешней Азербайджанской ССР и Дагестанской АССР. На этой территории дела разбирали его помощники, которых у него было 12.

Судья был несменяем: отстранить его от должности мог только Сенат за уголовное преступление. Подчинен он был председателю Окружного Суда, которым в то время был Митрофан Михайлович Кудрявцев — крайний реакционер, известный своей строгостью. Суда присяжных на Кавказе не было, существовал только коронный суд, поэтому все приговоры отец выносил единолично «по указу Его Императорского Величества».
Мировому судье были подсудны дела о кражах (не со взломом), об оскорблениях, нанесении побоев, изнасиловании, а также дела «об оскорблении Величества».
На Кавказе санкции были более суровые, чем в России, поэтому мировой судья мог налагать наказание — содержание в арестантских ротах до полутора лет (в России — до полугода). Кроме того, мировому судье были подвластны все дела, связанные с тяжбами (в Баку, в связи с вечными спорами о нефтяных участках, иногда приходилось разбирать дела на миллионные суммы).

Эммануил Ильич был судья строгий и даже жестокий; никому не давал потачки. Ворье перед ним трепетало. Однако справедливость была его лозунгом. «Невинного нельзя наказать, виновного нельзя отпустить» — такова презумпция.
Его предшественник, Петров, был осужден за крупные взятки к 4 годам каторжных работ. Это было единственным случаем среди судейских за 50 лет, предшествовавших революции. Взяточничество совершенно отсутствовало в тогдашнем, пореформенном, суде. Отец без ужаса не мог слышать о взятке. В его глазах взятка была самым ужасным преступлением — хуже грабежа и убийства.

Судья Левитин придерживался линии Кудрявцева: никаких послаблений никому и нигде. Но, со свойственной ему непоследовательностью, с Кудрявцевым вскоре разругался вдрызг, так что даже на улице ему не кланялся, а дружил с местным либералом, кадетом, членом Окружного Суда Вячеславом Николаевичем Клементьевым. В его доме отец был частым гостем.

Там он познакомился с его свояченницей, приехавшей гостить к сестре из Тифлиса, Надеждой Викторовной Мартыновской, своей будущей женой и моей матерью. Девушка хорошая и из порядочной семьи[2] Но, с другой стороны, особой влюбленности отец не чувствовал. Раздумывал 2 года.
Наконец, 14 мая 1914 года, в Баку, в Морском соборе, происходило венчание: Надежда Викторовна стала женой Эммануила Ильича Левитина, а еще через год, 8 сентября 1915 года (по старому стилю) у Левитиных родился сын Анатолий, пишущий эти строки.

Я рассказал о многих людях, из которых сейчас никого уже не осталось в живых. Для чего и зачем? Уже неоднократно указывали, что нельзя судить об истории по великим людям. Не они, а простецы, вступающие друг с другом в бесчисленные сцепления, определяют жизнь.

Итак, я родился 8 (по новому стилю 21) сентября 1915 года в городе Баку, в доме своих родителей, на Телефонной улице (ныне улица 28-го апреля).

17 (30) сентября, в день именин моей матери, должны были состояться крестины. Крестили меня дома; крестить должен был священник, который у отца на суде приводил свидетелей к присяге. Приходом же его была тюремная церковь Таким образом, метрическая запись о моем крещении находится в книге тюремной церкви города Баку. Суеверный человек в этом увидел бы плохое предзнаменование и прибавил бы, что предзнаменование сбылось.
Я был отдан на воспитание бабушке Ефросинии Фёдоровне Мартыновской (1856–1941) . А родители переехали в Петербург.

В то время, когда мои родители странствовали по России, с их сыном тоже происходили знаменательные метаморфозы.
Лишившись после Октябрьской революции дома и всех капиталов, хранящихся в банке, бабушка переехала вместе с внуком в Баку, к дочери Татьяне Викторовне. Не раз она у нее гостила. Только теперь она приехала не в качестве богатой, одарившей зятя приданым, тещи, которая оказывает величайшую честь своим посещением, а в качестве бесприютной скиталицы, без всяких средств к жизни, с малолетним внуком на руках.

Кавказ был от остальной России отрезан, никакой связи не было, и никто не знал, где мои родители и живы ли они. Клементьев — джентльмен — принял нас с отменной учтивостью. В это время в Баку было муссаватистское правительство, и он в качестве известного либерального деятеля продолжал играть роль, представляя интересы русского населения.

Мы поселились на Торговой улице, в доме Тагиева. Здесь начинаются мои первые воспоминания.

Строй жизни оставался прежний: огромная квартира, прислуга; у меня была даже бонна. Помню свою комнату, оклеенную красными обоями, большую галерею, которая имеется во всех бакинских квартирах. Помню комнату бабушки и кухню.

И с первых же дней вплелась в жизнь политика.
Одно из первых воспоминаний — англичане в Баку. Помню их на Приморском бульваре, около Каспия, — высокие, рослые рыжие парни в коротких брюках и носках, с голыми коленями. Помню и шотландцев в клетчатых юбочках.
Вероятно, ребенка поразила необычная внешность — оттого запомнил.
И наконец, помню страшную ночь — наступление красных на Баку. Помню бомбардировку, от которой дрожали все окна. Мне тогда было четыре года.

И первые воспоминания о церкви.
Когда мне было 5 лет, накануне моего дня рождения, следовательно, 20 сентября 1920 года, повела меня бабушка в церковь.
Был канун Рождества Богородицы, служилась всенощная. Бабушка повела меня на клирос, в открытую южную дверь виден был алтарь, хорошо помню запрестольный крест.
Это был Русский собор, в центре Баку, от которого теперь не осталось следа. Великолепный собор. Помню его как сейчас. Его золотые маковки, кресты, прикованные золочеными цепями к куполу. (В Баку очень сильные ветры.)
Церковь меня уже тогда поразила, захватила.

Другое посещение церкви было раньше, в страстную субботу. Мы с бабушкой пошли святить куличи.
Это была церковь Технологического Училища. В храме почти не было икон, над свечным ящиком — огромный портрет в золоченой раме. Бабушка сказала: «Это основатель училища».
Я помню, как вышел священник из алтаря святить куличи. За ним шли два мальчика в стихарях. Я спросил бабушку: «Кто это?» Она ответила: «Это мальчики, которые помогают священнику». У ребенка неожиданная реакция: «А что если они ему не будут помогать?» «Тогда священник обидится».

Прошло три месяца, и в ноябре 1920 года я вместе с тетей Ниной и Сережей отправился в Питер.
Между тем в Баку обстановка была также напряженной. В городе свирепствовал тиф, он косил людей, и много наших знакомых умерло от тифа.

Мать моего товарища Жени Соколова, веселая, красивая женщина, теперь приходила одетая в траурное платье. И вместе с бабушкой они о чем-то разговаривали и плакали. Женя не утратил своей веселости; но однажды во время игры в прятки, когда мы с ним спрятались в чулане, он мне сказал: «А моего папу расстреляли».

Его отец, бывший прокурор города Баку, действительно был расстрелян новой властью. Как-то так случилось, что жена его пришла в тюрьму с передачей, тюремные сторожа ее пропустили, и она видела, как мужа вели на расстрел. И он ее заметил и загадочно показал себе на голову.
Долго рассуждали о том, что означал этот жест: желал ли он дать понять, что разум у него под впечатлением всего пережитого помутился, или то, что он сложит голову в этой старой тюрьме, куда он столько раз приезжал в качестве прокурора... Бог весть! Никто никогда этого не узнает.

  1. КК. 1913, 1914, 1915, 1916 Бакинский гор. мировой отд. Мир. судья - КСк. Эммануил Ильич Левитин,
  2. Дочери В. Мартыновского, инспектора Тифлис. прогимназии. - Мартыновский В. А. Русские писатели в выборе и обработке для школ : с ударениями Т. 1-2 [Текст] / [соч.] - 19-е изд., печ. без перемен с 14-го изд. - Тифлис: Е. Мартыновская, 1906. - VIII, 448 с. - Прил.: 1. Произведения народной словесности. 2. Указатель объясненных в книге слов и оборотов. 3. Церковно-словянский текст В. Мартыновского. РГБ.

Источник:
Здесьи ЗДЕСЬ

comments powered by Disqus
Рекомендация close

Главная страница