Материал из OurBaku
Перейти к: навигация, поиск


Шапиро Феликс Львович - создатель иврит-русского словаря

Shapiro.jpg

1879 - 1961

Феликс Львович (Файтл; 1879, Бобруйск, Минская губерния, – 1961, Москва) - педагог, лексикограф - получил традиционное еврейское образование (хедер, иешива).

В 1904 г. окончил зубоврачебную школу при Харьковском университете, что дало ему право на жительство в столице.

Учился на юридическом факультете Петербургского университета, одновременно преподавал иврит, работал в Обществе для распространения просвещения между евреями в России.

В составе Комиссии по начальному образованию Шапиро участвовал в обследовании еврейских школ, оказывал методическую помощь учителям; публиковал статьи в русско-еврейской печати.

В 1913 г. Шапиро был приглашен в Баку заведовать школой талмуд-тора (проработал в ней до 1920 г.). Школа, в которой обучались дети ашкеназов и горских евреев, вскоре стала образцовой, преподавание в ней велось на иврите. Вскоре Шапиро стал неформальным руководителем еврейского образования на Кавказе, выезжал для инспекций и консультаций в города и селения.
Он активно сотрудничал в местной еврейской печати на идиш и русском языке, изучал историю и этнографию горских евреев, публиковал научные статьи.

В 1919 г., в период недолгой независимости Азербайджана, Шапиро сотрудничал с Национальным еврейским советом Азербайджана.
Учился на историко-филологическом факультете открывшегося в 1919 г. Бакинского университета (с 1920 г. — Бакинский государственный университет).

С установлением советской власти талмуд-тора была закрыта, однако местные организаторы просвещения постарались использовать богатый педагогический опыт Шапиро. Он принял участие в становлении системы советского еврейского образования, а когда эта система была ликвидирована, создал и возглавил детский дом с политехническим образованием «Дом коммуны».

В середине 1920-х гг. разработанная Шапиро методика изготовления и использования в учебном процессе наглядных пособий вызвала интерес московских чиновников от просвещения, и по личному распоряжению Н. Крупской, руководившей советским образованием, он был вызван на работу в Москву.

Баку. 1913-1923 годы. Лия Престина. Сотворение чуда

В газете Файтель прочел объявление, что еврейская община города Баку объявляет конкурс на замещение должности директора школы Талмуд-Тора при центральной синагоге. Файтель послал туда документы, характеристики, список печатных работ и получил это место. Семья переезжает в Баку в августе 1913 года.

Учебный год начинается с рождения второй дочери (18 октября 1913 года родилась я, Лия) и с изменением имени Файтель на Феликс.

При встрече Шапиро с инспектором по делам еврейских школ (польский еврей) инспектор сказал: «Имя надо менять, мне передали, что Вам уже дали прозвище «Файтон без колес». Будем звать Вас — Феликс».

Но это имя осталось только в бумагах, подписанных инспектором. Отец остался Файтелем, а детский шепот «Файтон идет» — его не раздражал. Только при переезде в Москву (под влиянием старшей сестры) отец поменял имя и официально в паспорте стал Феликсом.

Здесь я хочу привести выдержки из воспоминаний А. Дорфман: «Для евреев Баку Ф. Шапиро не был „незнакомцем”. К этому времени он был уже хорошо известен в кругах еврейской общественности Петербурга как незаурядный педагог и автор многочисленных руководств для учителей, глубоких исследований, популярных статей и рецензий.

Бакинцы предоставили Шапиро все возможности для практической реализации его талантов…»

Воспоминания Дорфман напечатаны в этой книге отдельно.[1]

Шапиро работает с увлечением. У него большая цель — «гебраизация учебного процесса». До него преподавание основных дисциплин велось на русском языке. И вскоре преподавание арифметики, естествознания, истории, географии и других предметов стали проводить па языке иврит.

Через несколько лет еврейские школы Баку были объединены общим руководством. Руководителем всех школ избирается Шапиро.

Работая в школе, Файтель Львович тратит много времени на общественно-просветительскую работу и с большим интересом изучает жизнь горских евреев, часто выезжает в районы Кубы, Дербента и Нальчика, помогает создавать школы, организует семинары для учителей, собирает фольклорный и исторический материалы.

Позже, уже живя в Москве, на ученом совете Института истории и этнографии Академии наук он сделал доклад «Горские евреи-таты», получивший очень высокую оценку членов ученого совета. Ему предложили оформить эту работу и защитить ученую степень, потому что такая работа обычно приравнивается к докторской диссертации. Материал о горских евреях через Рахиль Павловну Марголину был передан в дар Иерусалимскому университету.

Несмотря на невероятную занятость, он всегда находил время для семьи и друзей.

Помню его, медленно шагающего по Верхне-Приютской и Большой Морской улицам, с ближайшими друзьями-соседями Бакуниным и Якоби, всегда спорящими о путях еврейской школы.

В Баку мы жили в большой удобной квартире на Верхне-Приютской в доме №157. Это был гостеприимный дом заведующего еврейской школой (вероятно, типичный для неортодоксального интеллигентного еврея того времени).

В дни еврейских праздников в нашем доме всегда было шумно. Мама радушно принимала гостей — в большинстве это были учителя школы, папины коллеги. Говорили по-русски, но всегда соблюдали все еврейские традиции.

В синагоге у папы было почетное место. Он очень любил канторское пение, но дома никогда не молился.

Но самые приятные воспоминания, когда он выходил гулять со мной и младшей сестренкой, и к нам присоединялись мои подружки Рахиль Бакунина, Соня Якоби и Ида Кремень. Мы наперебой задавали ему вопросы, он всегда отвечал шуткой, веселя нас.

С большим вниманием слушали его воспоминания о детстве, о жизни в маленьком местечке.

Перед еврейскими праздниками папа всегда рассказывал нам их историю. Как-то к празднику Суккот объявил среди нас конкурс на лучший шалаш размером 20x20 см. Из командировок и поездок всегда привозил маме и всем детям подарки.

Отец уделял детям много внимания. Я помню, как он следил, чтобы мы быстро и аккуратно стелили свои постели. Давал время и с часами в руках следил за выполнением. Досрочная работа поощрялась. Я получала 5 коп. на мороженое. Мороженое в то время возили на небольшой тележке, и мороженщик ложкой из бачка выкладывал порцию между круглыми вафельками, на которых были имена: Миша, Лида, Соня, Катя и другие.

Отец не выносил вранья, и, если уличал в нем, мы получали по рукам не фигурально, а по-настоящему. Это было действительно больно.

Учась уже и школе (5—7-й классы), я приходила к папе с каким-либо вопросом, чаще всего мне была нужна помощь в решении арифметической задачи. Первым вопросом отца было: «Скажи твой план решения?» А потом, с моей точки зрения, начиналось нудное объяснение предыдущего материала. А я возражала, что мне эго не надо, и чтобы он объяснил мне, как решать именно эту задачу.

Отец, видимо, очень любил математику, знал многочисленные приемы устного счета (сейчас в школах, к сожалению, устному счету не уделяется внимания, все заменили счетные машинки, и у многих учеников — наручные часы с программным счетным устройством.)

Может быть, эти уроки и подтолкнули меня к тому, чтобы стать учителем математики. Но в те далекие времена моего детства я часто уходила от отца в слезах, т.к. он отказывался мне помочь, прежде чем я не повторю такой-то раздел. Такое глубокое знание математики (в пределах средней школы) было достигнуто исключительно самостоятельной учебой.

Отец получил образование и религиозное, и юридическое, и историко-филологическое, но математика (пожалуй, еще и история) оставалась одной из любимых его наук. Часто в часы досуга отец лежал и решал задачи повышенной сложности и математические головоломки Перельмана. _____________________________________________________________________________

К нам приехал из Бобруйска дедушка, папин отец. Я помню только бороду, щекотавшую меня, когда я сидела у него па коленях, и аромат белых грибов, привезенных из Белоруссии.

Папина семья, братья и сестры, отличались добротой. Папа, получив какие-либо заработанные деньги, спешил поделиться ими со всеми дочерьми. Очень любил делать подарки своим друзьям, сопровождая их шутливыми стихотворными посланиями.

Брат его Моисей (я его помню до женитьбы) много времени уделял нам (мне и младшей сестре). Придумывал интересные поездки, водил в театр, всегда покупая сладости и мороженое. К праздничным дням мы получали подарки. Все это было с выдумкой, фантазией, вниманием.

Сестра Гися была исключительно гостеприимной хозяйкой, но она жила в Бобруйске, Минске, и я с ней сблизилась, к сожалению, уже много позже, приезжая в гости из Москвы в Минск.

Брат Буля несколько лет жил с нами в Баку. Это были тяжелые годы (1917—1922). Он работал на танкере в Каспийском море и приезжал домой с продуктами: вяленая рыба, мешок пшена. Кстати, пшенная каша с сахаром была одним из любимых блюд отца. Потом, уже живя опять в Бобруйске, он на 1/4 облигаций золотого займа выиграл 25000 рублей (это были тогда очень большие деньги) и тут же разделил поровну всем близким, родным, оставив себе только пятую часть.

После вторичной женитьбы деда родился еще один брат Самуил, и он также по наследству от отца получил большую порцию доброты в своем характере.

1917—1918 годы.

Кругом бушует война: то турки, то англичане, то межнациональная борьба, переходящая в резню, то наступают красные, то белые. Отцу 39 лет. Его призывают в армию, но комиссия при комиссаре по мобилизации даст отсрочку на время нахождения в должности директора школы.

В 1918 году опять в начале учебного года рождается третья дочь — Сарра. Папа любил шутить: «Драй техтер аф а лайтишн гелехтер» («Три дочери людям на смех»).

Отец был очень цельным, целеустремленным и невероятно работоспособным. Но я помню случай, когда он проявил себя как очень мужественный человек. Это случилось не то в 1918, не то в 1919 году. Точной даты я не помню, да это и не имеет никакого значения.

Мы жили в двухэтажном доме на Верхне-Приютской улице на 2-м этаже. В городе было неспокойно. К нам в окно залетела пуля, но, к счастью, пострадало только стекло и напольная ваза. В комнате никого не было.

И мы перебрались к маминому родственнику Льву Гальперину, жившему в нашем же подъезде на 1-м этаже, там были хорошие ставни. Однажды в эту квартиру зашла группа вооруженных турок и потребовала золота. У папы на руке было обручальное кольцо. Он заложил руки за спину и снял его. К счастью, кольцо упало на ковер и не было звона.

Этот поступок мог стоить ему жизни, но папа относился к обручальному кольцу как к символу прочного брака и, не раздумывая, сиял его со своего пальца.

Мама была больна и лежала в другой комнате с маленькой дочкой. Турки направились в эту комнату. Отец в одно мгновенье подскочил к двери и на ломаном азербайджанском закричал, что не разрешает тревожить маму. Его маленькая фигурка оказала такое бурное сопротивление, что главарь шайки расхохотался и, взяв со стола серебряные сахарницу и кофейник, вместе с шайкой ушел из квартиры.

Он также проявил мужество при спасении армян. В городе была настоящая резня. Большинство наших соседей были армяне. Они прятались по подвалам и чердакам. Папа организовал доставку пищи, используя нас, детей.

Напротив нашего дома жил папин друг — татарин по национальности, и по условным сигналам он предупреждал папу о приближении разбойников.

Однажды к нам в квартиру забежала армянка, которую преследовали, и мы ее спрятали в кровать под перину. Убийцы зашли к нам, прошлись по комнатам. Все квартиры в нашем доме были связаны между собой внутренними балконами, и папа уговорил убийц, что эта женщина только пробежала через нашу квартиру. Это тоже было мужество, так как всю семью наказывали, если они укрывали или даже помогали армянам. _______________________________________________________________________________

Учителям через каждые пять лет работы полагалась прибавка к жалованию. Так вот папа ее получал сполна. В 1908 году (с учетом предыдущего стажа работы в Белоруссии и на Украине) была первая прибавка, а к ней добавка — рождение первой дочери (сентябрь 1908 г.). Через пять лет в октябре 1913 родилась Лия, а еще через пять — день в день со мной в октябре 1918 года — третья дочь Сарра. ________________________________________________________________________________

В 1919 году отец опять поступает учиться. Теперь это Бакинский университет, историко-филологический факультет. К концу 1920 года в Баку устанавливается советская власть. Еврейская жизнь постепенно замирает. Начинают закрывать еврейские школы, и на долгие годы (тогда казалось навсегда) прерывается работа еврейского учителя и просветителя. Но у Шапиро новые идеи, и все свои знания, свою неуемную энергию он вкладывает в новое дело.

Годы войны, разруха, межнациональные разборки породили новый слой детей и подростков (беспризорники). И он организует первый в России детский дом, где дети будут жить, воспитываться, учиться и приобретать ремесло.

Народным образованием в те годы ведала Маркус — жена С. Кирова. Она помогала, а позже наблюдала работу коммуны и рекомендовала широко использовать этот опыт. Коммуной заинтересовалась и Н. К. Крупская (из информации Маркус). Это время совпало и с началом нового периода болезни отца (об этом я расскажу дальше), и врачи рекомендовали ему переменить обстановку.

Как раз в это время пришло письмо от Н. К. Крупской, она приглашала Шапиро в Москву для изучения его опыта. Семья решает переехать в столицу. В первых числах января 1924 года отец уезжает из Баку.

Из воспоминания Д. Бреслова:

«Файтель Львович снова «горит». Все его педагогические теории, наконец, находят практическое применение. Своему детищу он сам придумал и дал боевое название «Дом Коммуны». Сюда приводят беспризорников «из-под котлов». Их переодевают, кормят и начинают учить. Эта работа заслоняет все остальные. Файтель Львович носится из Наркомпроса в Баккоммунхоз от Новикова-Фукса к высокой покровительнице Коммуны — Маркус.
Это полезное, но трудное дело — воспитывать трудом, вводить политехническое образование. В доме организованы мастерские — столярные, переплетные, швейные. Это еще в 1920 год, задолго до Макаренко»

Семен Вайнер, Беер-Шева. О словаре и моей семье

Держу в руках самую дорогую мне книгу — словарь Шапиро. Я его получил из рук отца и, прежде всего, хочу немного рассказать о своем отце и нашей борьбе за выезд в Израиль.

Отец мой — Вайнер Абрам Моисеевич, провел свои юные годы в старинном украинском городке Меджибож, где кроме 4 лет учебы в гимназии получил прекрасное еврейское образование. Он пережил петлюровские погромы, тогда семья три месяца пряталась в подвалах и там же погибла его сестра Рахель.

Вместе со своим другом Иосифом Штейнбергом он стал душой сионистского кружка, но в начале 20-х годов людей уже делили на «наших и ваших» и «кто не с нами, тот против нас». Кружок стал преследоваться властями и комсомольскими активистами (среди которых в то время было немало евреев). Отец с другом решил уехать в Палестину. Но после поражения Врангеля граница была закрыта и этому не удалось осуществиться.

Затем они перебрались в Баку, надеясь все же через Персию попасть в Палестину. Но и здесь на пути стали такие препятствия, что это оказалось нереальным. И отец остался в Баку. Баку в тот период был значительным культурным центром, где уживались люди различных национальностей с их самобытной культурой.

Этот город напоминал испанскую Кордову, до начала инквизиции. В синагоге отец познакомился с многими еврейскими семьями и наслышался о бывшем директоре еврейской школы и просветителе Шапиро Файтеле Львовиче (отец жил в Баку после отъезда Шапиро в Москву). Вскоре познакомился и с Соней Курковской, ставшей его женой.

Появилась семья, дом и мы — трое сыновей. В доме было много книг в основном на древнееврейском и прекрасная еврейская энциклопедия с гравюрами и иллюстрациями, которые я часто рассматривал. С пяти лет отец начал обучать нас древнееврейскому языку, знакомил нас с историей древнего иудейского государства и его царями. Наш дом был притягательным местом для многих мудрых стариков-знатоков языка. Наше еврейское самосознание формировалось и тем, что в семье поддерживались все еврейские традиции.

Помню удивительно красивые застольные выступления отца, куда он включал слова и фразы на древнееврейском, переводя и объясняя их семье на русский язык. Его выступления поражали своей глубиной и мудростью, давая нам ощущение гордости за духовное наследие, которое сохранил наш народ. Прошли годы... Закончилась война с ее неисчислимыми жертвами.

В 1953 г. я окончил университет и переехал в Сталинград, где у меня появилась своя семья. Устройство на новом месте, напряженная работа надолго прервала мои занятия языком. Только во время отпуска при встрече с отцом я открывал еврейскую книгу, но самостоятельно заниматься не мог из-за отсутствия словаря.

И вот в одном из писем отец с радостью сообщил о невероятной новости, трудно было поверить — предполагается издание иврит-русского словаря. Это чудо мы восприняли как начало нового этапа, связанного с созданием государства Израиль. Отец немедленно заказал через Книготорг 4 экземпляра словаря себе и трем сыновьям. Получив словарь, мы — его сыновья, в каждом нашли прекрасное посвящение, в котором отец просил серьезно и настойчиво изучать язык нашего народа, так как без него у нас не будет достойного будущего.




  1. Ф. ШАПИРО В БАКУ.
    А. Дорфман, Тель-Авив Примерно с середины XIX века г. Баку играл видную роль в экономической жизни России. Это была маленькая кипучая Америка, с собственными миллионерами — королями нефти. Нефтяные промыслы притягивали сюда многих крупных специалистов в различных областях промышленности, а также ремесленников, людей свободных профессий и просто искателей приключений. В пестрое многонациональное население Кавказа безболезненно влилась молодая девятитысячная еврейская община, состоящая, с одной стороны, из горских и грузинских евреев, с другой — из евреев русских, в большинстве своем выходцев из Литвы. Баку был одним из немногих городов, расположенных вне «черты оседлости», где еврейская община сумела сохранить свою независимость, не став на путь самоизоляции и не растворяясь в инородной среде. Еврейских детей здесь не дискриминировали, двери местных городских училищ были всегда открыты перед ними, но среди местной еврейской интеллигенции зрело понимание того, что в этом-то и таилась опасность ассимиляции, что для сохранения национальной самобытности необходимо дать подрастающему поколению еврейское воспитание. В еврейской периодике России все чаще появляются статьи о просветительской работе в Баку. Забота об открытии новых национальных школ сочетается с усиливающимся интересом к проблемам традиционного воспитания. Так, И. Сегал в статье «Русские евреи на Кавказе» («Рассвет», №10, 1880 г.) отмечает: Синагога — этот фокус, всегда собиравший евреев воедино, сослужил и на Кавказе в этом отношении немалую службу: ее стали посещать все чаще и чаще, и в то же время евреи ощутили потребность в изучении еврейского языка, а также в ознакомлении с историей своего народа... Стали выписывать учителей (меламедов), и каждый еврейский мальчик, до поступления в учебное заведение или отдачи его в учение к ремесленнику, должен был предварительно ознакомиться с Библией. Началось движение в пользу устройства такого училища, которое, подготавливая детей в среднеучебные заведения, в то же время давало бы им сведения по еврейскому языку и истории еврейского народа, конечно, настолько, насколько это может быть необходимо для каждого еврея. Поэтому не случайно первая еврейская «нормальная» — начальная — школа (талмуд-тора) была открыта почти одновременно с настоящей синагогой, заменившей неудобный и небольшой молитвенный дом. Пресса довольно внимательно следила за процессом создания еврейских учебных заведений в Баку:
    Всего год тому назад мы были лишены талмуд-торы, и дети, в особенности беднейшего класса, прозябали в жалком невежестве. Не было у нас также синагоги. Гг. Пивоваров и Рейхман взяли на себя инициативу по упорядочению дел общины. Прежде всего, устроили талмуд-тору. И замечательно то, что о необходимости как хорошей синагоги, так и талмуд-торы заговорили даже люди, которые в синагогу никогда не заглядывали. («Восход», №37, 1896г.)
    Вот какая картина предстала взору Феликса Львовича Шапиро по приезде в Баку в 1913 году: здесь действовали следующие еврейские учебные и культурно-просветительные учреждения: талмуд-тора с отделением для горских евреев (ее преподаватель, М. Шейнерман, впервые ввел сефардское произношение в преподавание иврита); женская профшкола; Бакинское отделение ОПЕ; грузинско-еврейская школа; библиотека; литературно-музыкальный кружок; детский сад и, наконец, группа по распространению иврита. Для евреев Баку Ф. Шапиро не был «незнакомцем». К этому времени он был уже широко известен в кругах еврейской общественности Петербурга как незаурядный педагог и автор многочисленных руководств для учителей, глубоких исследований, популярных статей и рецензий. Бакинцы предоставили гостю все возможности для практической реализации его талантов. Ф. Шапиро вскоре становится одним из ведущих учителей бакинской школы талмуд-торы, а затем и ее руководителем. Здесь он сталкивается с непредвиденным обстоятельством, которое дает почву для нового направления его общественной и педагогической деятельности. Превосходно осведомленный практически во всем, что касается европейского еврейства, он впервые знакомится с представителями других еврейских этнических групп — с грузинскими и горскими евреями. Отныне и до конца своего пребывания в Баку Ф. Шапиро посвящает себя делу искоренения всех и всяческих предрассудков по отношению к грузинским и, в особенности, к горским евреям. Он выступает за единую национальную школу, за совместное обучение горских, грузинских и европейских евреев. Это удалось осуществить после длительной и упорной борьбы со сторонниками прочно утвердившихся, но неприемлемых традиций. Опыт, накопленный за считанные годы в области начального образовательного цикла, дает возможность перейти к более высокой ступени обучения, что и было довольно быстро осуществлено. Пост руководителя гимназии занимала Любовь Вениаминовна Ландау. Свои официальные обязанности она совмещала с преподаванием биологии. Создание Еврейской гимназии заострило внимание к вопросу о переводе всей системы преподавания на ивритскую основу или, как тогда говорили, «гебраизацию учебного процесса». Ранее преподавание в еврейских школах, кроме языков иврит, идиш, а также религиозных предметов, велось на русском языке. Первым шагом на пути к гебраизации было объединение школы талмуд-торы и женской профессиональной школы. Директором объединенной школы утвержден Ф. Шапиро. В содружестве с коллективом Бакинской еврейской гимназии в сравнительно короткий срок Феликсу Шапиро удалось почти полностью завершить этот сложный этап в становлении национальной школы. Ф. Шапиро с присущим ему рвением берется за работу. Теперь во вверенных ему школах учится 400 детей. Наконец-то, арифметика, естествознание, история и др. предметы звучат для бакинской детворы на иврите. Но трудности еще велики: опять же недостаточно учителей, почти нет учебников и учебных пособий, не выработана терминология, не богат выбор книг для чтения. И здесь, оторванный от еврейских центров, Феликс Львович проявляет чудеса изобретательности и находчивости. Он пытается даже организовать еврейское книгоиздательство, которое, в первую очередь, должно выпустить в свет ряд учебников, а затем и книг для чтения, учреждает детский сад, организует факультативные курсы для горских и грузинских евреев. Порой создается впечатление, что до предела загруженный, Ф. Шапиро только и делает, что ищет себе дополнительную работу. Так, он посещает промысловый район Баку — Балаханы, где живет немало еврейских семей. Не прошло и трех месяцев, как в «Кавказском Еврейском Вестнике» (3 ноября 1919 г.) можно было прочесть заметку. Отделение еврейской школы в Балаханах открыто при наличии 24 учащихся, из них 2 европейских и 22 горских... Общее руководство осуществляет заведующий всеми еврейскими школами Ф. Шапиро. К 1920 году школьная жизнь Баку стабилизируется. Поступают большие суммы на приобретение учебников еврейского языка для нужд школы и курсов для учителей. Претворена в жизнь и оправдывает себя реформа о совместном обучении детей горских, грузинских и европейских евреев. Еврейский разговорный язык (идиш) введен как предмет с первого года обучения. В Балаханах открыта Еврейская ремесленная школа, состоящая целиком из горских евреев. Разрешена проблема языка, «один из острых и больных вопросов нашей жизни»... ибо «базой нашей национальной жизни как в Палестине, так и в диаспоре, мы считаем еврейский язык» («Еврейская Воля» от 21 апреля 1920 года). Последние сведения о деятельности Ф. Шапиро в Баку — это опубликованный в той же газете отчет об очередном заседании Еврейского Национального Совета, где о работе руководимой Ф. Шапиро школы говорится следующее: «...Год проходит нормально. Школьный персонал работает вдумчиво, любовно и все делает для того, чтобы школа функционировала правильно». Из книги «Феликс Львович Шапиро, 1983 год».
comments powered by Disqus
Рекомендация close


Главная страница