Юрий Мазлтов. Рука народа

Юрий Мазлтов. Рука народа

Памяти Изи Гершфельда

Так случилось, что брат моей мамы Изя Гершфельд женился на сестре Френка Синатры Советской Эстрады, не будем называть его имя всуе. И мои родители в один прекрасный день оказались в городе, в котором проживает Френк Синатра Советской Эстрады - в Баку. И пошли они в ресторан вшестером, с женой Френка Синатры Советской Эстрады, знаменитой певицей Большого театра Тамарой Синявской, Изей и его неотразимой женой, именем которой - Наргиз - в Баку как раз было названо кафе. Такое вот приятное во всех отношениях совпадение.

Сидят три супружеские пары в ресторане, счастливые и молодые, прекрасно проводят время. Как вдруг подходит к столику какой-то бакинец с бутылкой коньяка, наливает Френку Синатре Советской Эстрады полный фужер и говорит:
- Предлагаю выпить до дна за твои творческие успехи.

Френк Синатра Советской Эстрады, привыкший, как к подобным предложениям, так и к тому, как на них следует реагировать, прижимает правую руку к сердцу и говорит:
- Дорогой Бакинец - говорит он - ты, конечно, знаешь, как я уважаю бакинцев и наш родной город прекрасный Баку. И в лице всех бакинцев и нашего родного и замечательного города Баку я уважаю и тебя, дорогой Бакинец. Однако: если я буду пить с каждым Бакинцем, которого я уважаю, по фужеру коньяка, я потеряю голос, и тогда Баку навсегда потеряет меня. Это однозначно. Поэтому позволь мне выразить тебе, дорогой Бакинец, и твоим друзьям-бакинцам, которых я уважаю также, как и наш дорогой город и тебя в его лице, свое уважение не выпивая.

- Ах, так? - разгневанно произнес Бакинец - В таком случае ты - жопа.
Повернулся этим самым местом, которое только что было им упомянуто всуе, к столу и удалился, гневно покачивая им же.
Что тут поделать? Слово произнесено, а оно, как известно, не воробей. Запихнуть его назад в рот трудно. Более того: невозможно. Френк Синатра Советской Эстрады пожал плечами, и вскоре вся компания, забыв об этом неприятном моменте, возобновила питие, определяющее, как известно, сознание.

Всему на свете приходит конец. Застолью, коньяку, нам с вами - и даже Изе Гершфельду, к сожалению. Но это было потом. А тогда, расплатившись, идут все шестеро к новому автомобилю Френка Синатры Советской Эстрады, не помню какой марки, но для достоверности назовем его Мерседесом, в очень приподнятом над землей настроении.

Идут они, значит, к Мерседесу, сияющему всем, чем только может сиять творение рук человеческих, и видят, что на его сверкающем до неприличия боку что-то написано. Причем не интеллигентно, мелом, и даже не пальцем по пыли, как это принято у приличных людей, а нацарапано гвоздем. То есть грубо и по-пролетарски, как учили классики марксизма-ленинизма. И по мере приближения надпись эта становится все более явственной и рельефной. И из отдельных корявых букв складываются два сакраментальных слова:

МУСЛИМ ЖОПА

Френк Синатра Советской Эстрады (имя которого мы разгласили, так что теперь де-разгласить его уже трудно, и даже я бы сказал невозможно, поскольку слово не воробей и не ласточка) пришел, сами понимаете в ужас. И обратился к брату моей мамы Изе Гершфельду с речью. Почему с речью? Потому что дело происходило при Советской Власти. И каким бы всемогущим ни был Муслим, никто в Баку не мог организовать починку мерседеса Муслима с утра, кроме Изи Гершфельда. И это в то самое время, когда у него, Муслима, назначена встреча с какой-то делегацией, которую для законченности картины назовем правительственной. То есть совершенно никто. Кроме Изи Гершфельда, разумеется.

Что тут поделаешь? Изя, человек в Баку всемогущий, красавец и душа нараспашку, соглашается. И к утру Мерседес Френка Синатры Советской Эстрады Муслима сияет, как новый. И день проходит у всех участников встречи к всеобщему удовольствию. И на следующий вечер они опять идут в ресторан всей великолепной шестеркой. Не в тот же, конечно, что давеча, а какой-то другой - для разнообразия. Но тоже где-то на мелеющем на глазах берегу Каспийского моря. И надо же было так случиться, чтобы за соседним столом опять оказался тот самый бакинец.

Ну тут, конечно, Френк Синатра Советской Эстрады Муслим, как истинный Бакинец, не ударил лицом в грязь. Он взял бутылку коньяка, подошел к соседнему столику, за которым сидели бакинец-сотоварищи и сказал:
- Ну что же вы так, друзья мои бакинцы? Ну, зачем же так резко и грубо? Вы знаете, как я уважаю наш родной Баку и вас его лице, но зачем же гвоздем по хрому? Неужели вы не знаете, как я уважаю Бакинцев, и наш родной город Баку? И чтобы доказать вам это, я сейчас налью вам всем вот этого марочного коньяка и выпью с вами до дна вот этот фужер.

Сказано-сделано. То есть я хотел сказать, сказано-выпито. Бакинец выпил с Муслимом на брудершафт, утер рот пальцами, разбил фужер, из которого он пил, об пол на счастье и сказал удовлетворенно: - А ты, Муслим, не жопа. Ну что тут поделать? Слово не воробей. А может быть, русский лексикон у этого бакинца был ограничен - не знаю. Так или иначе, Муслим Магомаев (ну вот мы и раскрыли фамилию Френка Синатры Советской Эстрады, так что скрывать ее далее не имеет никакого смысла) пожимает плечами. Слово произнесено, а оно, повторяю, не воробей. Запихнуть его назад в рот трудно. Более того: невозможно. Муслим Магомаев - а это был, как вы уже догадались, он а не какой-то там Френк Синатра, пожал плечами, вернулся к своему столику, и великолепная шестерка, забыв о неприятном моменте, возобновила застолье.

Всему на свете приходит конец. Даже нам с вами. И вот, расплатившись, идет великосветская шестерня, включая моих папу и маму, а также Муслима Магомаева и Изю Гершфельда с супругами, к новому автомобилю Френка Синатры Советской Эстрады, не помню, какой марки, но для достоверности назовем его Мерседесом. Идут они, значит, к Мерседесу Муслима Магомаева и видят, что на его сияющем боку опять что-то написано. Причем не интеллигентно, мелом, и даже не пальцем по пыли, как это принято у образованных людей, а грубо нацарапано - гвоздем. И по мере приближения надпись эта становится все более явственной. И из букв складываются сакраментальные слова. Но на этот раз не два, а три:

МУСЛИМ НЕ ЖОПА

Френк Синатра Советской Эстрады (имя и фамилию которого мы разгласили, так что теперь де-разгласить их уже трудно, и даже я бы сказал почти невозможно, поскольку слово не воробей и не ласточка) пришел, сами понимаете, в ужас. И обратился к брату моей мамы Изе Гершфельду с той же просьбой, что и давеча. То есть залатать и закрасить крыло Мерседеса к утру. Потому что утром у него намечена встреча - честно говоря, не помню, с кем, но для завершенности картины скажем, что с Гейдаром Алиевым. Однако на этот раз Изя был непреклонен. Слегка покачиваясь от выпитого, он проговорил исторические слова: - Что там написано, говоришь? Муслим не жопа? Так это же хорошая характеристика! Положительная. Хоть в Америку подавай, хоть в Польшу: выпустят! Так что можешь ездить. Я разрешаю.

И что вы думаете? Гордость Советской Эстрады несколько дней ездила на Мерседесе, на капоте которого было размашисто написано гвоздем, кем она не является. И это продолжалось до тех пор, пока Изя не сжалился над деверем. А может, шурином? Короче говоря, одним словом, Френком Синатрой Советской Эстрады. После чего новый автомобиль Муслима Магомаева, который для законченности картины мы назвали Мерседесом, в третий раз засиял, как новый. То есть за три дня эта зверюга в который раз как бы обрела первоначальную девственность. Такая вот быль о всемогущем еврейском богатыре из города Баку Изе Гершфельде, брате моей мамы (да будет ему пухом Земля и все другие Миры). О Гордости Советской Эстрады Муслиме Магомаеве - прошу прощения за произнесение его имени всуе. О Певице Синявской, Наргиз и моих папе и маме, которые в этой истории фигурируют как бы одним мраморным монолитом. Что было, то было. Из гимна без слов слова не выкинешь.