Татьяна Сперанская. Старый дом не отпускает меня

Татьяна Сперанская "Старый дом не отпускает меня"

Он не только снится мне ночами, но мерещится днем до того, что рука ощущает шершавость перил старой лесницы, ведущей на второй этаж.

Мне кажется, что если я расскажу о нем, то станет легче, уйдет застарелая боль, как на сеансе у психотерапевта, осовобождающем душу исповедью.

Этот солидно построенный двухэтажный дом принадлежал нефтепромышленнику Хандамирову (так утверждал Герка), но он его помнить не мог, а я помню.

Он жил в нашем коридоре в одной комнате с женой и пасынком, пока мы не изолировались. Много курил и мало говорил, но папа относился к нему с большим почтением.

Дом имел два входа: торжественное парадное и служебный – через двор. И то и другое требуют описания.

Парадное было очень красивым, резные деревянные двери, изуродованные впоследствии жэковской покраской, мраморные полы, удобная лестница.

А перед лестницей, ведущей на второй этаж, огромное помещение с четырьмя ступеньками и промежуточной площадкой с выступами с обеих сторон. Мы натягивали веревку между этих выступов, вешали на нее старое покрывало – это был занавес - и устраивали театр.

Там всегда было чисто и прохладно, на ночь входные двери запирали.

Другое дело, ходить через двор. Черное и воняющее креозотом жерло ворот. Протертая от старости, ступенька при входе с улицы была не ровной, а вогнуто-округлой.

Стремительно пронестись по всегда неосвещенному отрезку, где стояли мусорные ящики, была помойка и общественный туалет, и шмыгали крысы, вот была главная задача при уходе или возвращении домой.

Но это был мой дом.

Квартира №1. Дядя Джафар Велиев.

Изысканно выглядящий импозантный мужчина, всегда улыбающийся при встрече белоснежными зубами, работал столяром на киностудии с моим дядей Глебом Николаевичем и был необыкновенно уважаем моим папой. Мне было года четыре, когда в один из походов на студию я получила колесо, вращающееся на палке-держалке, и возвращение домой было триумфом над уличными мальчишками, замершими от зависти.

Однажды в 1947 году за мамой зашла работница жэка и велела ей быть понятОй: пришли за дядей Джафаром. Мама побледнела и пошла, а я взгромоздилась на подоконник и свесила голову вниз, наблюдая за происходящим на улице.

У ворот стояла грузовая машина. Вечером я слышала, как она со слезами рассказывала папе, что милиция делала обыск, забрали Коран, несколько книг на фарси, необыкновенной красоты инкрустированные нарды, в которые папа частенько играл с ним, и чудесную перину, а больше ничего особенного и не было.

«Украдут все, »- мрачно и со знанием дела сказал папа. Несколько дней дверь была опечатана красной сургучной печатью, очень привлекающей наше внимание, а потом туда вселилась новая соседка, тихая и приветливая тетя Лена Юрзанова.

Однажды в воскресение, уже после смерти «отца народов», во двор вошел абсолютно седой старый человек , встал посреди двора и громко, привлекая внимание всех соседей, естественно, высунувшихся из окон, сказал: « Меня посадил наш сосед К., потому что он хотел занять мою комнату, меня объявили иранским шпионом, но я остался жив и вернулся и при всех проклинаю его и его семью». Это был дядя Джафар, он поднялся к нам и долго сидел с папой, пил чай и рассказывал про ужас, который ему пришлось пережить. У него не было ни одного своего зуба: выбили на допросах. На вопрос, что он собирается делать, он ответил, что уедет к родне в аул. Больше мы его не видели.

===Квартира №2 Семья К.=== – отец - вор-наводчик и сексот НКВД одновременно, мать - забитая женщина, абсолютно бесправная в семье, но очень наглая с соседями. Четыре дочки. И три сына, закончившие свою жизнь в тюрьме.

Когда Гитлер был под Моздоком, глава семьи сел посреди двора со своим, тогда еще нестоль многочисленным выводком, и стал громко рассуждать о том, как он будет жить в квартире на втором этаже, глава семьи которой был в действующей армии. После Победы он затих и, здороваясь с соседями-мужчинами, всегда заискивающее улыбался. Кончил он тоже плохо, умер в муках: друзья-ворюги наказали, посадив на бутылку. Видимо проклятие сбылось.

А вот дочки стали добропрядочными женами и матерями, приходя в гости со своими детьми, всегда выходили в центр двора, чтобы услышать возгласы соседей, тут же появляющихся в окнах галереи и на площадке: « Какой у тебя сын красавец!» - и победоносно и благодарно улыбнуться в ответ. Медина, Зарифа, Рагиба, Фируза – кто знает, где вы теперь и как сложилась жизнь ваша и ваших детей.

Квартира №3 Дядя Наум и Любовь Соломоновна Шварцман

Он - классный дамский портной, болеющий туберкулезом, она - его верная помощница. Всю войну перешивали одежду, и она продавала ее на Кубинке, думаю, что не брезговали и краденным, потому что во время реформы смены денег панически закупала все подряд, в том числе приобрела и пианино. Люди добрейшие. Во время войны, когда нам есть было практически нечего, у них всегда были вкусные обеды, и увидев меня (тогда трехлетнюю) на площадке (так мы называли огромную лестничную площадку, на которую выходили все двери галерей коммунальных квартир) , дядя Наум всегда звал меня вниз и сажал обедать с ними. Детей у них не было, и они помогли вырастить дочек брата тети Любы, погибшего на фронте, – Беллу и Сарру. Сарочка так вообще жила у них, даже уже учась в институте. Помню как умер дядя Наум, его похороны, горе тети Любы, боявшейся одиночества. А года через три она вышла замуж за Исаака Филипповича Гольдфус, работавшего снабженцем на заводе Шмидта, серцееда с голубыми глазами, преданно ухаживающего за ней, когда она заболела астмой со страшными ночными приступами, поднимающими на ноги весь двор. Он, а потом и она умерли, когда я училась в институте в другом городе.

===Квартира №4=== - в самом углу двора, галерея и комната без окон. Там сперва жили тетя Роза и Фирочка Йоффе. Роза работала в ювелирном магазине на Зевина, куда я обожала заходить полюбоваться (тогда было чем!). Фирочка вышла замуж, потом был произведен какой-то сложный обмен, и туда въехала Мария А. с крохотным сыном Вовкой. Она уходила утром и возвращалась вечером, а он целый день сидел одетый в стульчике у открытого окна и смотрел во двор, плакал, потом переставал, соседи подкармливали его, как могли жалели. Но у нее никого не было, она прошла всю войну и вернулась с сыном. Отец жил в Баку, очень любил сына, иногда приходил. Много было сложностей в жизни. Но когда Вовка вырос, то отец сделал все, чтобы помочь ему стать на ноги. А уж о лучшем сыне можно было только мечтать любой матери.

===Квартира №5=== - Пышненко - Олейниковы с сыном Вовкой. Тоже прошли вместе войну. Он – топограф, она – тетя Надя - копировщица. Я любила смотреть как она протирает керосином кальку, все становится очень четким, и она обводит линии тушью. Работала она, в основном, дома, и я проводила там много времени, помогая ей возиться с сыном.